среда, 28 января 2009 г.

анек


анек в репертуар мии воллес:
заходят в бар два немецких танка. первый:
-- мне битте коффе! -- заглядывает в бумажник и добавляет,-- битте ґаствоґимый
второй, гордо кладя рейхсмарк на стойку:
-- а мне битте молотова!

среда, 21 января 2009 г.

В печать

Слоган для рекламы сексшопа: то их понюхает, то их полижет

Тудой

Счастливое детство

Купил ребенку пластилин, чтобы показать как много прекрасного таит в себе творчество. Слепил ему зайца и слоника. Не знаю как ребенка, но меня они преследуют во сне до сих пор :-\

Выбор Нео

Какая игра соблазнов, какое раздорожье! На что же потратить кровные 42.12?
Тай-чи - это благородно и комильфо. Это понятно, стоит только взглянуть на чуть напряженное, но такое сосредоточенное лицо мужика в желтой пижаме. Зато в стрипдэнсе больше предметов. Не знаю сколько, но явно больше одного, иначе было бы "стрипдэнс с предметом". И теток в стрипдэнсе поди побольше будет. Вон, на обложке аж двоих глазастеньких поместили, а в тай-чи ни одной...

вторник, 20 января 2009 г.

Душить ужасные порывы

Андреич был приятным улыбчивым стариком. С ним уживались дети, его обожали внуки. В конторе его уважали и не гнали на пенсию несмотря на то, что ему было уже за семьдесят.
В это утро Андреич как всегда ровно в восемь надел нарукавники, уселся за письменный стол, улыбнулся всходившему за окошком солнышку и… умер. Андреич был человеком хорошим, поэтому смерть с ним произошла самая правильная, быстрая и легкая. Вся его жизнь аккуратно, будто записанная на пленку, прокрутилась перед его глазами.
Промелькнуло детство с шалостями и проказами, пубертатная юность с порывами, исканьями и находками. Потом, чуть быстрее, зрелые годы: пеленки, ставшая вдруг непонятной алгебра, поездки на море. Старость промелькнула и вовсе быстро. Потом его будто сфотографировали с яркой вспышкой. Вспышка угасла, оставляя за собой удаляющуюся яркую точку, но вскоре и та превратилась в ничто где-то там, в черной бесконечности. А потом стало и вовсе темно.
Долго ли коротко ли длилось небытие, но спустя пару недель Андреич обнаружил себя в конторе, где он работал прежде, еще при жизни. Новый Андреич был ростом сантиметров двадцати и почему-то сидел на стареньком холодильнике. Андреич осмотрелся. В конторе все было обыденно и по-прежнему, но как-то гаже, чем всегда. Что именно было гадко Андреич не понял, но скоро стало гадко совсем невмоготу.
За открытым окошком, шумно галдя, пробежали дети. Андреич сам не заметил, как оказался на подоконнике, перегнулся за окно и грязно выругался детям вслед. Дети давно скрылись, а Андреич все выкрикивал им вслед такие слова, которых ему даже в армии слыхать не приходилось, не то, чтобы когда-либо произносить самому. Немного выдохшись и успокоившись, Андреич сел на подоконник, свесив ноги. Такой его поступок его самого премного ошарашил: как можно?! Что же это такое сталось?! Андреич обводил взглядом родные, засмотренные до дыр еще при жизни, обои и прочую скудную обстановку. Из нового в конторе появилась только его фотография в черном овале и с черной же ленточной, да молодой человек в нарукавниках за бывшим столом Андреича. Фотография была дряная. Молодой же человек выглядел прилично и аккуратно, но как-то, в тон настроению Андреича, гадко и неприятно. Хотелось сделать ему что-то пакостное, чтобы он хотя бы перестал улыбаться, пописывая явно неслужебную записочку. Андреич одним движением мысли подлетел к своему преемнику и прицельно плюнул ему в очки. Тот продолжал писать, будто ничего не происходило. Тогда Андреич, гадливость которого вся вдруг превратилась в необузданный гнев, попытался вырвать из рук молодого человека карандаш. Но руки Андреича проходили сквозь материальные предметы, так что ни вырвать листы из конторской книги, ни вывернуть на них чернильницу он не смог.
Андреич запыхался и обессилено сел на край стола, погрузившись в тяжелейшую апатию. Голова кружилась, видно шалило давление. Андреич тяжело дышал. Ну ладно, он бестелесен. Это легко объяснимо, ведь он умер. Ну, пусть он мал ростом, этому тоже найдется какое-то объяснение. Да, он умеет летать, но это даже логично. Но почему его терзают чувства, которых он при жизни не испытывал, или, если и испытывал, то, по крайней мере, не без повода и не так ярко? Откуда это ощущение гадливости, откуда гнев? Откуда он знает те слова, которые он прокричал вслед детям?! И почему сейчас стало так плохо и хочется снова умереть, но на этот раз болезненно и чтобы непременно долго мучиться?
Андреич никак не мог собраться с мыслями и только ошеломленно осматривал все вокруг: стены, углы, свои руки... При жизни у него были аккуратные сухие ладошки, ухоженные ногти и чистая, хоть и дряблая кожа. А сейчас он с удивлением рассматривал грязные, будто в мазуте и саже, руки с пальцами-сардельками, увенчанными черными заскорузлыми ногтями. Пальцев было девять, ногтей - восемь. Руки торчали из безобразной болоньевой хламиды, вроде тех, что носят роющиеся в мусорных баках бомжи. У бомжей всегда опухшие, избитые в синее, обветренные до глянца лица и... такие же руки! Неужели Андреич и сам выглядит сейчас так же? Неужели?! Андреича охватил новый приступ гнева. Он принялся кататься по столу, хватая себя за горло; он плевался и кричал страшные слова.
Однако, ни одно из его действий не оставляло ни малейшего следа в реальном мире. Молодой человек по-прежнему сидел в конторе один, пользуясь покоем обеденного перерыва и своим хорошим настроением для того, чтобы сочинить стихотворное поздравление к восьмому марта.
Спустя какое-то время Андреич снова устал. Он лежал на письменном столе, глядя в потолок. Все его новое тело болело безысходной болью, думал он о скверных вещах. Теперь ему хотелось повеситься на оголенных проводах. Андреич вскочил, и ринулся под стол, к розетке, но там внимание его отвлекла совсем уж неожиданная картина. Под столом двое каких-то страшных уродов, вроде квазимоды или мутабора, били ногами лежащего на полу уродца поменьше. Андреич сразу узнал своих во всех троих, настолько они были далеки от всего того, к чему он привык при жизни. Завидев Андреича, квазимоды ринулись к нему. Андреич весь сжался, предчувствуя побои, но двое страшилищ столкнулись друг с другом. Столкнувшись, они сразу же принялись яростно драться между собой. Сцена была недолгой: вцепившись друг в друга и силясь выдавить друг другу глаза большими пальцами рук, страшно гарча и лягаясь, они укатились сквозь стену. Стало тихо, только слышно было скрипение карандаша сверху и поскуливание побитого. Побитый уродец был похож на блудного сына с картины Рембрандта, только вживую и намного гаже. У него не было передних зубов и одного глаза, из уголка надорванного рта стекала тяжелая черная кровь.
– Гуинплен хренов!- выругался Андреич, не испытывая и тени сочувствия.
Гуинплен в ответ выругался намного длиннее, яростнее и крепче. Андреичу очень хотелось самому продолжить избиение грязного уродца, но в последний момент он поборол это искушение. Гуинплен выглядел так плохо, что было очевидно, что он здесь давно. Стало быть, у него можно узнать, что же это такое, черт побери, происходит.
Андреич взял невесомого Гуинплена за шкирку, как берут котят, но гораздо грубее, и перенесся на подоконник. Здесь, у света, борясь с гадливостью он стал подбирать слова для своего вопроса, но кроме самых грязных ругательств ничего не шло на ум. Гуинплен отер кровь с лица, и исподлобья, по-собачьи, глянул на Андреича.
– Что, новенький?– спросил он.
– А-га.. – только и смог выдавить Андреич. Его интересовало многое, но он боялся спугнуть собеседника тем, что вертелось у него на языке вместо вопросов.
– Значит, так. Времени у нас мало, сталбыть, слушай сюда. Это – загробный мир, а мы с тобой - души. Мы не знаем, кто насвистел людям про ангелов, дьяволов, Стикс и прочую хрень. Ничего этого нет. Вместо этого мы – души – остаемся здесь. Все, что было в нас при жизни "хорошего", что задавливало истинные наши душевные порывы, умерло вместе с телом и больше не нависает. Душа у них зреет в темечке.– Уродец указал пальцем на мечтательно уставившегося в потолок молодого человека в нарукавниках. – Когда душа созреет, она выходит из тела, а тело умирает. Видишь вон у этого, воронка такая на макушке? Там, на дне воронки – его душа растет. Люди ее не видят, только мы.
Андреич присмотрелся и увидел чуть возвышающуюся над аккуратной прической воронку, размером с его теперешний локоть. Андреичу было интересно и он держался изо всех сил, чтобы не перебить собеседника какой-нибудь неуместной выходкой или просто не врезать ему в единственный глаз. Собеседник в это время воспарил над подоконником, подлетел к молодому человеку и сел ему на голову.
– И свалить отсюда некуда,- назидательно добавил Гуинплен, задирая хламиду и усаживаясь тощим голым задом на воронку на голове молодого человека.
По мере облегчения уродца, лицо молодого человека в нарукавниках становилось все мрачнее. В конце концов он скомкал лист, швырнул его в корзину и меланхолично уставился на противоположную стену. В это время Андреич уже вовсю мутузил своего хилого гида по потустороннему миру. Не в отместку, а просто со зла.

вторник, 13 января 2009 г.

Эрнесто

Эрнесто -- двуличный подлец. Все его шутки ниже пояса (спереди и сзади). К тому же его никогда нет дома.

понедельник, 12 января 2009 г.

Сказка про зайчиков

Администрация предупреждает: осторожно, данный рассказ -- призер конкурса "Графоманы без границ". Второе место сзади.

- Динь-динь-бомммм! – эта несложная мелодия второй день звучала в голове благородного Кароля. Вчера она всплыла откуда-то из-за горизонта памяти отдаленным рокотом грохочущей юности, но до сих пор невозможно вспомнить, что же так сильно гудело и почему так отдавалось в пояснице. Весь вчерашний день Кароль пытался прогнать навязчивую мелодию, которой он даже не мог вспомнить продолжения. Он натужно напевал в жестяном шлеме всякую всячину и гремел мечом о латы, объезжая угодья, но мелодия, будто намазанная медом, плотно залипла между полушариями мозга. Вечером, мучимый навязчивой мелодией, Кароль заснул беспокойно: то мерзли ноги, то вдруг становилось жарко, то вдруг хотелось пить, но вода оказывалась невкусной.

Наутро все было хорошо до тех пор, пока кухарка не уронила на жаровню два средних казана и один большой. Вышло точь-в-точь вчерашнее "динь-динь-бомммм". Кароль утомленно закатил глаза. Силы зла явно не хотели отступать в своей дьявольской затее. Мелодия зудела и кружилась, как собака, ловящая свой хвост, но медленно и печально.

Жизнь в тех краях текла неспешно и не слишком разнообразно. Возможных источников нехитрого шедевра было немного: с десяток гастролирующих по краю менестрелей да сурмы на турнирах у соседей. Правда, были еще школярские гимны. О да, о да.. были еще красавицы, кубки и прочее мерси боку, с которыми все начиналось уроками игры на лютне, а заканчивалось как ни попадя. Даже однажды батюшке пришлось выкупать Кароля прямо с эшафота. Эх, бывали дни веселые...

- Динь-динь-бомммм!

Кароль пытался озвучить мелодию шуту, полагаясь на его музыкальную эрудицию и жизненный опыт. Но шут, по совместительству и писарь (уж больно смешно было потом читать писанные им амбарные книги), как видно, собирался помереть невеждой, каковым и родился.

Жена в ответ на музыкальный вопрос облила Кароля сарказмом:

- Зайчиков, у тебя что, забот других нет?

Забот у Кароля, конечно, было. И с таким вот жениным ответом добавилась еще одна: при случае, по куражу, пояснить жене, что заботы у Кароля имеются, причем важные, государственные.

Заботы Кароля начались еще до его рождения. Вместе со странной для их края фамилией "Зайчиков", он унаследовал от воинственных и гордых предков имение, которое можно было за два дня обскакать по периметру, буллу о государственности оного имения и обязанность жениться на соседской прынцессе. Кароль не был таким воинственным, как его гордые предки. Даже их портреты в тронном зале были более воинственными, чем он. Да и то – тронный – одно название. Кроме трона там помещалось двенадцать столиков на четыре персоны для дружины и рура на подиуме – для заезжих менестрелей, или как их там.

Рыцарем Кароль был скорее номинально, по бумагам. Жена досталась ему, как уже было сказано, из государственных соображений – битва на турнире за нее была банальной инсценировкой. На настоящие турниры Кароль не ездил лет с двадцати. Мало того, что там бивали изрядно, да еще и зрители покатывались, когда сурмач громогласно объявлял что-то вроде «А сейчас, пше милостисудри и пше простолюдины, на арену вызывают блааааародного Розенкарца против эээ.. тут у меня написано Зайчиков. Пожелаем удачи блааааародному Розенкарцу и эээ…, стало быть, зайчикам».

Кароль был человеком хозяйственным и основательным. По скоропостижной кончине предков, заказав всем мужественные портреты в профиль и фас, юный Зайчиков стал рачительно править награбленными ими угодьями. Надои повышались, накосы золотились. Разбойников Кароль поизвел скорее силой слова, нежели мечом и огнем, обратив их в мытарей. Налоги, собираемые ранее разбойниками в свою пользу, были благоразумно направлены в казну державы. С бедных вдов, живущих за лесом и под горой, Кароль предпочитал налоги собирать самостоятельно, отчего детишек у вдов были полны дворы, что каким-то образом, по мнению Зайчикова, укрепляло в государстве культ семьи и народность.

Таков был человек Кароль, в голове которого сверчком засела странная мелодия.

- Динь-динь-бомммм! Тра-та-ти-та-та-рита!!!

Кароль пробовал разные средства, чтобы враз избавиться от наваждения.

Ночью Кароль тайком выходил во двор. Что-то сокровенное ему подсказывало, что ежели пропеть навязчивые ноты в колодец, а потом вытянуть ведро и испить той воды, то происхождение мелодии обязательно прояснится. Зайчиков пел вдохновенно, но тихо, чтобы не смутить двор. После пения, выпив полведра студеной воды, Кароль в который раз проклял оккультистов с их дурацкими духовными практиками и поплелся домой замерзший от ночной прохлады и от мысли о том, что на заре придется бежать до ветру по ледяной первой росе.

Проснувшись на заре от дискомфорта в районе живота, Кароль пытался подобрать мелодию на лютне. Слухом Кароль был одарен в ограниченных количествах, поэтому подобрать вышло только первые три ноты. Лютня справно ложилась в руки. Будучи школяром, он выступал перед всем университетом дуэтом с отцом Пафнутием. За игрой на лютне Кароль и провел утро, вспомнив старые добрые гимны, правда без слов, поскольку проклятая латынь давно выветрилась на свежем воздухе. Чем больше Кароль не мог ничего вспомнить самостоятельно, тем больше он убеждал себя в том, что кроме отца Пафнутия мелодию не узнать никому.

Отец Пафнутий нынче жил от подворья Кароля на таком удобном расстоянии, что ехать нужно было целый день. Вроде и не далеко, но просто так не заедешь, нужен повод. Ехать нужно было через лес, но не разбойников боялся Кароль, так как его авторитет был установлен давно и надежно. Страшила его перспектива пьянства с отцом Пафнутием со всеми возможными перипетиями. Отец Пафнутий, как, будучи еще школяром, погрузился в алкогольный транс, так с тех пор и не всплывал на поверхность. Находясь по ту сторону астрального, он принял сан и основал приход. Знакомя папских инспекторов со своей духовной обителью, отец Пафнутий с какой-то хитрецой заявлял «Это у меня приход такой», после чего инспектора обычно переходили к знакомству с хозяйством, в частности, с подвалом.

К огромному Каролеву сожалению, слов к мучившей мелодии не прилагалось, поэтому нельзя было записать их и отправить пергамент с гонцом. Да и смысла в этом не было: развязность нравов в обители отца Пафнутия царила такая, что в качестве ответа можно было получить разве что отпечаток задницы послушницы, в рамочке из кружочков от бокалов. Общаться с Пафнутием было невозможно, не приблизившись к нему. Приблизиться же следовало не только физически, но и духовно.

Промучившись целый день не покидавшим его «динь-динь-боммммм», Кароль понял, что уже скоро увидит Пафнутия. Утром следующего дня, взгромоздив латы на себя, себя на коня и два промилле за воротник, он отправился к отцу Пафнутию.

Долго ли коротко ли длилась поездка, к кому бы ни заезжали по дороге, но Кароль добрался до Пафнутия. Пафнутий выглядел непривычно. Казалось, он был едва пьян. На деле же он был едва трезв, но в совершенстве овладел техникой имитации внимания. «Что-то вроде Инь и Янь, только без последствий наутро», - пояснял он послушникам.

Долго, ох как долго Каролю пришлось входить в резонанс, прежде чем он смог изложить суть дела. Суть дела уже несколько раз выветривалась из его головы, и он так и уехал бы восвояси. От фальстарта его спасали записки, которые он спрятал повсюду: по карманам, в шляпе, в портках. Все они были об одном: не забыть спросить мелодию.

Наконец пробил час приблизительно тридцать шестой с момента прибытия, когда Кароль, наконец, взобрался сапогами на стол и объявил игру "Угадай мелодию" с призовым фондом в один пендель.

- Крутите барабан! Йо-го-го! -- подбадривали его Пафнутий и все те незнакомые люди, с которыми Кароль уже вторые сутки бесполезно знакомился.

- Динь-динь-бомммм! Тра-та-ти-та-та-рита!!! Динь-динь-боммммм! Ту-ту-ри-ту-ту-ри-ту – Стоя одной ногой в миске с салатом, а другой отбивая ритм, пропел Кароль.

- Тюуууу!.. так это ж Deep Purple! Сссука, Child in time, тысссяча чертей! – восторженно воскликнул Пафнутий, радуясь выигрышу.

Кароль улыбнулся и рухнул под стол солдатиком. Пафнутий, пошатываясь, порылся в шкафу, вынул оттуда бобину, поцеловал ее в губы и установил в магнитофон. Несмотря на неустойчивое положение в пространстве, Пафнутий ловко заправил пленку и повернул большой неподатливый переключатель. Бобины завертелись, звуковая волна от колонок задула свечи. "Динь-динь-бомм" -- раздавалось в кружащихся головах, разливалось по окрестностям, будя и пугая лесное зверье.

Спустя два дня Кароль, плотно обложенный сеном, ехал домой лежа на подводе, изредка отпивая рассола. Вечерело, Кароля уже не мутило, прошли и головная боль и локальные обмороки. Было тепло и сухо, к тому же Кароль теперь знал, что это таки Deep Purple. Зубчики колесиков, крутивших мироздание, снова совпадали, и не было ни тревоги, ни зла, назойливая мелодия больше не преследовала его. Кароль наслаждался звуками леса, скрипением колес, стуком копыт. Наслаждался до тех пор, пока звуки не сложились в еще одну знакомую мелодию: «та-да-да-та, тарррьита, та-да-та, таррьита, тамммм».

- Это тоже, наверное, Deep Purple,- неуверенно ухмыльнулся себе Кароль,- Вутэта... вутэта...

К Каролеву ужасу ни одной песни Deep Purple на этот мотив не припоминалось. Почти полдороги было позади, здоровье налаживалось.

Кароль отхлебнул рассола, сплюнул укроп и впервые за всю дорогу произнес:

- Слышь, ты, как там тебя.. Што уставился?! Поворачивай давай. И гонца домой пошлите. Скажите, мол, их величество шапку забыли, возвращаются. Будут на той неделе.