вторник, 26 мая 2009 г.

Рецепт

Кофе получился невкусный. Корректировка рецепта: больше селедки, меньше солидола.

ЗЫ. кто первым правильно угадает, кто этот дядя на картинке, тому -- приз и трехминутное восхваление с посекундной тарификацией.

четверг, 21 мая 2009 г.

Кушай кашу!

за маму,

за папу,

и за шляпу!

вторник, 19 мая 2009 г.

Рыбалка

воскресенье, 17 мая 2009 г.

Монгол шуудан

Илыб яндогес в ертнец. Ан хятсодар илшаз в авд ясуг. Есв оньлетачемаз: оливье, картошка, курица "медовая".. Овип ежот огечин: еолеб вогинреч. Окьлот елсоп оген яинещущо еыннартс..

1/4000

Никогда б не подумал, что выдержки 1/4000 может быть слишком много. А вот поди ж ты..

Стиль

Эскулапам - эскулапово

Что б ни говорили, наибольший урон человечеству, как виду, наносит та болезнь, у которой толком и симптомов-то нет, но от которой при этом есть лекарства.

вторник, 12 мая 2009 г.

Надя

Дело жизни

Низкая дверца, ведущая в длинный полутемный зал, скрипнув, захлопнулась за спиной брата Вито. Вито был еще не стар, ему было всего тридцать пять лет, но жизнь в сыром подземелье и строгая монашеская диета уже превратили его в беззубую, слеповатую развалину с трясущимися руками и неразгибающимися коленями.

Едва переступив порог зала, Вито остановился, чтобы передохнуть и унять боль в коленях. Зал представлял собой длинное помещение со сводчатым потолком, наподобие теплицы. Он был едва освещен несколькими факелами, находящимися в противоположном от Вито конце.

Как и все помещения, в которых провел свою жизнь Вито, зал был расположен ниже уровня земли. Обладай Вито таким же острым зрением, как и прежде, он смог бы разглядеть на сводчатом потолке замурованные пары окон, тянущиеся вдоль всего зала.

Когда-то, когда Вито только поступил в монастырь, тогда еще недостроенный, окна были всегда открыты. Днем зал заполнялся рассеянным золотистым светом; отовсюду доносились удары молотков и крики рабочих. В те времена все только начиналось, и Вито, тогда еще двенадцатилетний, носился по всему монастырю по мелким поручениям старших. В обеденные часы, когда шум стройки стихал, Вито любил молиться наедине в этом зале. Звон тишины, волшебный свет из окон, щемящее ожидание чего-то большего – все свидетельствовало о том, что в этом доме живет сам Бог. И Вито молился ему искренне, истово.

Позже, когда строители ушли из монастыря, Вито сам смастерил стол и двенадцать стульев из остатков строительных лесов. Братья, те, что помоложе, часто засиживались дотемна в зале, рассуждая о вере, о жизни окрестных селений, горячо споря о планах по изгнанию языческого мракобесия и обращению народа к светлому лику единого Бога. С наступлением первой же зимы, окна пришлось забить досками, чтобы зал не засыпало снегом. Несколько лет подряд, пока зал пустовал, деревянные щиты снимали на лето, чтобы осветить и просушить помещение. Позже их прибили намертво. А спустя лет десять, после пожара, устроенного руководимыми дьяволом жителями окрестных селений, окна и вовсе замуровали.

Вито собрался с силами и осторожно, чтобы не наткнуться на что-нибудь в полумраке, двинулся к освещенному концу зала. Ему приходилось аккуратно пробираться между расставленных вдоль стен старых приспособлений из металла, дерева и уже истлевших веревок. Все эти машины Вито сделал своими руками.

Как молоды и наивны были они, молодые послушники, рассуждающие о воцарении светлой веры! Как мало знали они о могуществе зла, с которым им придется столкнуться! Первый же диспут с местными волхвами потряс их тогда до глубины души. Волхвы не слушали святых истин, будто их уши были закрыты невидимыми ладонями. Братья вернулись тогда, обескураженные, к книгам, перелистывали их дрожащими руками в поисках напутствия и руководства. Там, в книгах, они и нашли первые рецепты изгнания дьявола. Тогда же, по рисункам из книг, Вито соорудил первое простое приспособление: столб с перекладиной, на которую следовало подвешивать собеседника за руки, чтобы ослабить влияние дьявола на него.

Дела у монашеской братии пошли чуть лучше, но работы было слишком много для одного столба. Вито приступил к изготовлению новых столбов, с помощью которых можно было вести сразу несколько дел параллельно. Каждый следующий столб отличался от предыдущего какой-нибудь изюминкой, позволявшей изгонять дьявола быстрее. Потом было первое колесо, к которому можно было привязать человека и легко перевернуть его вниз головой. Потом был и чан с водой, в который при переворачивании окуналась голова, а вскоре и костер под этим чаном...

Вито вспомнил визит старого князя с семьей и свитой. Князь принял Веру и объявил себя покровителем Церкви. Да, так и сказал, что завещает Богу истинному свою душу, и отныне враги Церкви — его личные враги. Колеса закрутились с бешеной скоростью. Вито работал, не покладая рук. Перед первой войной он смастерил свой первый станок, с помощью которого еретика можно было растянуть, привязав его за руки и за ноги.

Война дала много работы. Казалось, что дьявол креп вместе с укреплением Церкви, но всегда идя на шаг впереди. Братья напрягали все силы, чтобы обогнать, обойти его, нанести последний сокрушительный удар. В военное время многие из присланных пленных сопровождались княжеским клеймом «неисправим». И это означало, что дьявола, захватившего душу несчастного, уже нельзя было изгнать. Братьям оставалось только нанести дьяволу максимальный урон, истязая тело еретика до полного освобождения души.

Тогда же и случился тот злосчастный поджог. Но дружба монастыря с князем помогла выйти на след поджигателей. Для пойманных поджигателей Вито создавал первый тигель для испытания огнем...

Воспоминания о славных годах придавали Вито сил и он шел, чуть ускоряясь, чуть выровняв спину, чуть сжав губы в горделивой мине. Вито шел мимо безмолвных машин. Эхо от его шаркающих шагов быстро затухало в сводчатой тишине каземата. Там, в освещенном конце зала, сидели за старым столом его давние добрые друзья, его наставники. Их разговоры благоговейно слушал Вито еще мальчишкой, их слово стало для него истиной и напутствием в юношеские годы. Нынче Вито стал равным среди равных – старейшиной. Младшим старейшиной из двенадцати. Сейчас за столом царила тишина. Во всем зале было слышно только шарканье Вито, прошедшего уже половину зала лязганье задеваемых им механизмов.

Вито шел мимо совсем еще нестарых, удивительных конструкций, своих последних творений. Одни позволяли разом сломать все кости, подстраиваясь под рост и пропорции испытуемого, другие, напротив были предназначены для постепенного расчленения. Машины были бурыми от давно запекшейся крови и всего того, что лилось из еретиков. Как ни брезгливо было Вито касаться засохшей дьявольской крови, но идти без опоры было ему уже не по силам, и он опирался на выступы и рычаги машин, изредка гулко лязгая неожиданно пришедшими в действие механизмами.

В последнее время в монастыре стали привыкать к тишине. Давно уже отзвучали крики испытуемых. Сейчас трудно сказать из-за чего, в какой момент произошел перелом в борьбе с дьяволом, когда братья начали терпеть поражение. Все, за кого бы они ни брались, оказывались неисправимыми. Пришлось вводить ускоренное делопроизводство: без допросов и увещеваний. Иначе за дьяволом было не угнаться.

Был еще неприятный случай, когда с партией пленных еретиков прислали принцессу из северного королевства. Прислали безо всяких указаний и клейма. В суматохе принцессу запустили по ускоренному делопроизводству. Примчавшийся спустя несколько часов княжеский сын застал уже только вынос корзины, где среди солдатских обрубков белели красивые ухоженные части тела принцессы. Только потом выяснилось, что княжич велел привезти принцессу в монастырь, только чтобы припугнуть, сделать посговорчивее, а сам-то хотел на ней жениться.

Тогда же как-то неожиданно открылось, что соседние с монастырем селения совсем опустели: всех, включая и одержимых дьяволом детей, для которых Вито строил миниатюрные механизмы, поизвели.

В ту пору и сгустилась тьма над монастырем. Старый князь погиб в боях. Юный княжич, едва сев на трон, отозвал гарнизон, охранявший монастырь, бросив монахов на произвол судьбы. Из дальних селений, в которых еще остались люди, начались набеги. Братьев спасали только стены, которые были пока еще не по силам разрозненным кучкам нападавших.

Дьявол перешел в наступление. Он кружил над монастырем, завывал в печных трубах, даже гулял сквозняком по пустующим кельям и коридорам. Братья каждый вечер собирались, чтобы обсудить сложившееся положение. Они пытались поискать ответа в книгах, но стариковские глаза не могли ничего прочесть даже в те редкие дни, когда солнце выходило из-за туч и светило в окна библиотеки. В иные вечера собирались они в освещенном углу зала и сидели молча весь вечер, изредка плямкая беззубыми ртами, не в силах проронить ни слова. Дьявол был близко, но братьям нечего было противопоставить ему, кроме оцепенения и уныния.

Так же было и в этот вечер. Вито разглядел настроение за столом еще держась за последнюю машину. Наконец, оттолкнувшись от машины, он подошел к столу и тяжело оперся на спинку своего стула. Теперь, став полноправным старейшиной, он имел право сидеть за столом наравне с одиннадцатью другими наставниками монастыря. Все одиннадцать уже сидели за столом. Вито обвел их взглядом, но никто из его милых верных друзей не поднял на него глаз.

Вито поднял к свету связанные руки и пересохшим, хриплым голосом спросил:

– Это что ж такое, братцы?

– Ты бы лучше не паясничал, Витюля, а рассказал нам, своим бывшим братьям, когда, с какой целью и по чьему наущению ты вступил в преступную связь с дьяволом. Расскажи, как колдовал, как ложной молитвой лицемерной гневил Бога и накликал гнев его на нашу обитель.. не стесняйся, рассказывай. Мы ведь желаем тебе только добра и спасения.

У Вито закружилась голова и он начал медленно оседать. Кто-то из братьев подхватил его, не дав упасть на стол. Вито почувствовал как под веревки, связывающие его руки, продели крюк, и в глазах его померк свет.

Звякнула чека, и крюк, увлекаемый тяжелым противовесом, взмыл под потолок.

Лісова мявка

Основной недостаток моделей

Он заключается в их отсутствии. Как раз, когда куплен держатель для вспышки и зонта, и можно, наконец, испытать осветительную систему из вспышек, фотографировать оказалось некого. Рррръ.

Кстати, для того, чтобы пригасить негативное действие "в лоб" управляющей встроенной вспышки, на любой кухне найдется достаточно средств: салфетка, кусочек фольги, старая коробка от пленки... Ведомая вспышка отлично ловит свои TTL-параметры даже через весь этот намотанный будяк :)


Пришлось фотографировать себя любимого, наводя резкость с помощью рулетки :)

Куда уходит детство

В эту субботу Витек проснулся необычно рано. Солнце нестерпимо светило в глаза, голова гудела. Родаки еще вчера в обед уехали на дачу, нагрузив старенький отцовский джип под завязку сельхозинвентарем и всякими «старыми вещами».

Отъезд родаков Витек праздновал прямо с момента этого самого отъезда. Праздновал пивом, коньяком, с какими-то девками, в какой-то общаге... Но все-таки пришел домой, что приятно. Витек осмотрел себя. Спать, конечно, увалился одетым поверх покрывала, ночью, видимо, пытался укрываться шторой. Поэтому и солнце так слепит. Ага.

Но, в целом, все было сносно. Здоровый молодой организм успешно переварил все, что не сумел сблевать накануне. Чуть гудела голова, чуть вымазаны колени. А шторы и без того нужно было снимать.

Договор с родаками на эти выходные был прост: от сельхозработ Витек был освобожден в обмен на обязанность постирать шторы и вымыть после зимы окна. Сделка выходила очень выгодная: шторы и окна больше двух часов не займут, а дальше – свобода! Гульки, пьянки, ночные купания голяком и все прочие радости лета.

Витек бодро вскочил с кровати, разулся и швырнул кроссовки в прихожую рикошетом от двери спальни. Затем не менее бодро взобрался на подоконник и аккуратно отцепил от оставшихся «крокодильчиков» штору. Зайдя на кухню, он забросил штору в стиральную машину и забрался на обеденный стол, стоящий прямо под окном. В эти утренние часы выходного дня воздух на высоте Витькового 24-го этажа был свеж и чист, как в Гималаях.

Резким движением Витек распахнул шторы в разные стороны и открыл огромное окно. Вообще высоты он не боялся, но когда она была так близко, то уважал. Медленно, будто и вправду было чего опасаться, Витек ступил на подоконник, держась за раму окна. Свежий ветер трепал на нем рубашку, земля, как и крыши окрестных домов были далеко внизу. Витек застыл, наслаждаясь коктейлем из ощущений опасности, собственной храбрости и неповторимости момента. Вся жизнь впереди, весь мир у ног, аллилуйя!

– Сынок, не надо! Остановись!– Сиплый окрик сзади заставил Витька вздрогнуть так, что он чуть не свалился с подоконника. Возможность свалиться как в эту, так и в ту сторону, заставила Витька впиться в раму окна до побеления пальцев.

Витек осторожно, ни на секунду не расслабляя рук, оглянулся. Скованность движений и напряжение придали его лицу совершенно перекошенное и безумное выражение. На пороге кухни стоял какой-то алкоголического вида дедок в засаленной кепке и с видавшим виды целлофановым пакетом в руке. Дедок стоял на почтительном расстоянии от Витька, вытянув к нему руки ладонями вперед, как бы говоря «Тихо, тихо, все в порядке».

– Ну что ж такого могло произойти-то? Ну ты ж еще молодой, у тебя ж еще все впереди!– наконец нашелся, чем прервать тягостное молчание, дедок. – Не делай этого, сынок, держись крепче!

Витька стало постепенно отпускать с тормоза. Дедок явно решил, что Витек собрался бросаться из окна. Вот бугага, надо подыграть!

– Дед, не подходи, я нервный! У тебя свои проблемы, у меня – свои! Не лезь в это!– с надрывом крикнул Витек. Получилось не очень убедительно, наверное потому что очко у него все еще играло. Но дедку достоверности хватило.

– Сынок, послушай, послушай что я тебе скажу!– затараторил дед,– Все, что ты сейчас переживаешь, из-за чего прыгать-то собрался, оно ж... оно ж пройдет время, ты еще сам смеяться над этим будешь! Только сейчас не прыгай, доживи до этого времени. Тебе еще ж столько смеяться в жизни, столько девок любить, детей своих увидать, внуков! Ну что такого могло произойти, чтобы тебе от всего этого отмахнуться? Что там у тебя? С девкой поссорился чтоль?

Витек, который искренне потешался над дедовой читкой, вдруг нахмурился. Черт. Чорт! И правда поссорился. Вчера в общаге, когда его Ирка открыла дверь, а он с теми двумя страшненькими близняшками лизался.. Зачем, зачем?! Просто захотелось с близняшками попробовать?! А Ирка хлопнула дверью. Он гнался за ней, на ходу застегивая брюки, трусы застряли в змейке, и он так и прыгал следом, пьяно клянча прощения. Какой ужас.. С Иркой теперь все. Того, что было ничем не объяснить, ее не вернуть. А ведь они с пятого класса, как голубки, за ручки.. Ирка ж – его полжизни, да где там – вся его жизнь. И ушла. Навсегда. Картинка поплыла перед глазами и Витек снова не на шутку вцепился в раму. Самообладание и желание стебаться покинули его, будто и не бывало.

Не дождавшись ответа, дедок продолжил:

– Нет? Не девушка, – гадал он, – тогда что ж? Что ж еще может в твоем возрасте такого? Ну, что там, ну, машину что ли папкину поцарапал?

Старой закалки ворошиловский стрелок лупил без промаха. Еще не отошедший от первой вспышки-воспоминания о вчерашнем вечере, Витек получил вторую: он, пьяный вдрабадан, хватает мамкину хонду и собирается к Ирке просить прощения, но на парковке дает лишка газу и таранит две или три машины.. Он и не считал их, и не рассматривал. Сразу выскочил из машины, поскользнулся и под вой сигнализаций дал деру домой. Вот потому и колени грязные...Витек еще раз посмотрел на деда. Еще раз пристально посмотрел в окно. Солнце к этому моменту уже успело спряталось за тучами. Нужно было серьезно напрячься, чтобы придумать, зачем жить дальше.

Вдобавок ко всему дедок не унимался в своей адской викторине:

– Нет? Ну да бог с ней, с машиной-то.. Это ж всего лишь железка, без души. Починят, забудется, еще смеяться будете, как вспомните, – дедок замахал руками, изображая на лице веселую улыбку. Дескать, вот так и будете смеяться. – Ну что у тебя еще может стрястись? На автоматах что ли проигрался?

Витек уже и без деда начал припоминать, что вчера в общаге сел играть с какими-то незнакомыми чертами в преф и продул пять штук баксов. Потому и Ирка приезжала: он ее умолял привезти деньги, иначе его сейчас же подрежут. У нее было только две и он остался висеть чертам еще три на счетчике..

Витек уже не думал ни о чем. Ни об окне, ни о дедке, ни о солнышке. Он осторожно, как слепой, присел на корточки, скользя руками по раме окна. Слезы, или что там еще, застилали глаза. Витек на ощупь перелез на кухонный стол, по-прежнему вцепляясь руками изо всех сил, будто высота стола над полом представляла для него смертельную опасность. Так же нелепо, медленно, но уже поддерживаемый дедком, он слез со стола. Дедок усадил его в кресло и засуетился наливать в стакан воды.

Витек отхлебнул теплой, пахнущей резиной воды, по-прежнему не зная, стоило ли слезать с окна или все же лучше прыгнуть, чтобы хоть близким не приносить столько вреда и горя. Дедок стоял перед ним в услужливом полуприседе, выражая готовность сделать что угодно, лишь бы чего не случилось.

– Ладно, дед. Ты... ты – че? Ты кто вообще такой? Ты как сюда попал-то?

– Да я пришел, подхожу к двери, смотрю – звонок оборванный висит, на одном проводе. Думаю, ну его, лезть, лучше за ручку подергаю. Подергал — а дверь открыта. Я и зашел, думаю, может есть кто,– затараторил дедок.

– Погоди, погоди,– Витек медленно возвращался в сознание, – ты пришел, говоришь, .. А зачем ты пришел вообще? Причем тут звонок, – из вчерашних витьковых выходок оборванный звонок был, наверное, самой безобидной, но это уже не имело никакого значения.

– Ну как зачем?– удивился дедок, – Повестку я тебе принес.. Хорошо, что застал..– Дедок вынул из пакета конверт и копихолдер с каким-то списком и подписями. – Вот здеся подпиши, стало быть, и в понедельник – в военкомат! Родину защищать будешь теперь! – Дедок патетично вздернул нос и улыбнулся в усы. Глаза его горели.

понедельник, 4 мая 2009 г.

Коррида

Ой були, були на селі

облєтаєт сакури цвєт

сопіт в двє диркі Дніпр широкий

Херсон

весна на окраинах



по кличке "звонок"

Полтинник

Мал объектив, да на дороге не валяется!
Как только стал счастливым обладателем оного, сразу побежал светосилой меряться,
восьмилепестковой диафрагмой играться, да так, чтобы боке не обломать